Примерный семьянин и отец двух детей Жан-Доминик Боби работает главным редактором журнала ELLE (одним из основателей которого он и являлся), пока в возрасте 44-х лет не переживает обширнейший инсульт. В результате него Боби оказазывается пораженным так называемым LIS (Locked-In Syndrome - синдром "запертого внутри"). Формально живой он самостоятельно не может даже дышать, не парализованным остается только левое веко.

Сначала устанавливается "первичный код" - одно мигание означает "да", два - "нет". Затем при помощи ассистента, который по очереди показывает ему карточки с буквами, Боби берется за написание автобиографической книги под названием "Скафандр и бабочка". ("Скафандр" в названии символизирует тело автора, внезапно ставшее местом заключения сознания, а "бабочка" - свободу разума и мигание века, похожее на взмах крыла этого насекомого.) Книга увидела свет за три дня до смерти автора в марте 1997-го года, была продана только во Франции тиражом около 400.000 экземпляров, после чего началась битва за права на ее экранизацию. В результате всех перипетий история досталась Джулиану Шнабелю, а в голливудском изначально фильме главная роль предназначалась Джонни Деппу.

Когда нью-йоркский художник Джулиан Шнабель решает временно побыть режиссером, то непременно обращается к байопикам разнообразных маргиналов. В фильме "Баския" (1996) он поведал историю недолгой жизни художника гаитянского происхождения Жана-Мишеля Баския, умершего в возрасте 27 лет от овердоза, а в "Перед наступлением ночи" рассказал о беглом кубинском писателе Рейнальдо Аренасе, скрывшемся от Кастро в Нью-Йорке и не менее трагично ушедшего там из жизни от СПИДа. Но судьба героя его третьего байопика настолько уникальна, что заслуживает отдельного рассказа.

Шнабель остался верным тексту, прибегнув лишь к двум формальным приемам - во-первых, ушел от линейности повествования, "перемешав" фрагменты жизни Боби "до" и "после", а во-вторых, избрал метод "субъективной камеры", когда часть "после" показывается с позиции его единственного глаза. С подобной историей было легко скатиться куда-то "в слезы" и традиционный для американцев пафос, однако этого не случилось - фильм, безусловно, декларирует довольно затасканный тезис "жизнь прекрасна", однако в подобном антураже он начинает звучать как-то на удивление искренне…

«Когда Джулиан Шнабель снял свой первый фильм «Баския», артхаусная публика не сразу признала в режиссере-дебютанте знаменитость, и о фильме заговорили после некоторой заминки. Шнабель снял самый стандартный байопик, безо всяких вывертов, которые можно ожидать от неоэкспрессиониста, рисующего на разбитых тарелках, готовящего биг-маки со слайдами своих работ и позирующего фотографам в халате и шлепанцах. Шнабель всегда был звездой в уорхоловском смысле, но параллель с Уорхолом остается верной для Шнабеля-художника и не работает для Шнабеля-кинорежиссера. Уорхол, нацеленный на успех, снимал вызывающе некассовое кино, изводил публику снятыми с одной точки героиновыми монологами фабричных звезд на 15 минут. В фильмах Шнабеля дорогостоящие народные артисты делают именно то, что написано в сценарии, к этим лентам подходит определение «добротный», совершенно неприменимое к тому, что снимал Уорхол. За первым байопиком последовал второй - биография Рейнальдо Аренаса, писателя-диссидента, бежавшего в Америку от Фиделя и умершего от СПИДа. Третьим стала история парализованного редактора Жана-Доминика Боби. Все три фильма до изнеможения политкорректны: герой первого - чернокожий уличный художник, второго - кубинский гомосексуал, третьего - инвалид первой группы.
Художественная тактика Шнабеля всегда была такой - делать искусство, которое покупают: даже самые первые его выставки четверть века назад распродавались целиком. Вы удивлены, что политкорректность имеет успех, продается? Понравившаяся каннскому жюри, иностранным журналистам в Голливуде и Париже история, которую предложил Шнабель в своем фильме-лауреате, была успешна всегда. Еще не ведая о политкорректности, мы учили ее в школе: «Повесть о настоящем человеке» теперь называется «Скафандр и бабочка», а фанатика-большевика сменил редактор журнала Elle . Во всех смыслах приятные замены».

Один из режиссеров, «позаимствованных» Каннами с других фестивалей, бывший ньюйоркский живописец Джулиан Шнабель прославился фильмом «Пока не наступит ночь» с Хавьером Бардемом. В его следующей франкоязычной картине должен был сниматься Джонни Депп, но того затянул водоворот «Пиратов Карибского моря», и Шнабелю пришлось удовольствоваться скромным парижанином Матье Амальриком. Может, оно и к лучшему. Амальрик удивительно органичен в роли главного редактора журнала Elle, который после обширного инсульта оказался полностью (кроме века левого глаза) парализованным — но остался при этом в здравом уме и трезвой памяти. Диктуя букву за буквой своей сиделке, он написал целую книгу, которая стала во Франции бестселлером — и по которой поставлен «Скафандр и бабочка». Политкорректной умилительности в этом жестком, хотя и поэтичном фильме нет ни на грош, зато есть изобретательность, юмор и волшебная камера оператора Януша Каминского, в былые времена работавшего с самим Стивеном Спилбергом.
Наталия Хлюстова, The New Times

Критики высоко оценили фильм "Скафандр и бабочка", снятый американским режиссером Джулианом Шнабелем во Франции с участием местных актеров… В фильме великолепная операторская работа: многие сцены сняты с эффектом "субъективного присутствия", то есть зритель как бы превращается в прикованного к кровати героя, а камера становится его "глазами". Выше всех похвал игра Матье Амалрика (Жан-Доминик Бобби), а также маститого Макса фон Сюдова (роль его отца).
«Труд»