ЧЕТЫРЕ ЖЕНЩИНЫ — ЧЕТЫРЕ НОВЕЛЛЫ
Хореограф в день 40-летия приглашает в танц-класс бывших возлюбленных женщин для того, чтобы найти причины своего настоящего одиночества. Вспоминая о том, как зарождались и умирали эти его любовные связи, он понимает, что чем больше современный мир ориентирован на секс, тем дальше он уходит от любви. Женщины, не слишком довольные встречей друг с другом, медленно разбредаются кто куда, оставляя героя наедине с хронометром, свечкой и подступающей старостью.

Далер Назаров, сыгравший главную роль, выступил также в роли хореографа и композитора.
«Учитель танцев не расстается с секундомером, отсчитывая счастливые мгновения своей жизни. Это очень лирическое кино на самом деле вовсе не про секс, а про то, как в мире, где хорошее приходится отсчитывать по секундам, невозможна любовь, как у Ромео с Джульеттой. И никакого секса — достаточно того, что для съемок голых женских рук и вполне целомудренных поцелуев пришлось выезжать из теократического Ирана в Таджикистан.
…Слова и символы, которые сегодня европейскому зрителю кажутся пошлыми, у Махмальбафа обретают первоначальный смысл. Возможно, потому что настоящий язык этого фильма — не высокопарный поэтический русский, на котором изъясняются таджикские актеры, а шифр цветов, который перетасовывает черный, синий и красный и переводит долгую желтую осень в бесконечную белую зиму».
Лиза Биргер «Time Out»

РЕЖИССЕР О ФИЛЬМЕ
«Эти четыре женщины на самом деле олицетворяют всего одну, но прошедшую четыре фазы эволюции любовного и женского опыта: «период романтической невинности», «период любовной мести», «период потакания физическим желаниям и уходящей любви» и «период меланхоличной зрелости и возрождения любви».

Есть миф об иранском кино — простом, незамысловатом, наивном. Нет ничего более далекого от этого мифа, чем фильмы созданные семейством Махмальбаф. Их семья — это целая продюсерская компания "Махмальбаф Фильм Хаус". Глава клана — Мосхен, которого можно было бы назвать классиком, если бы это слово подходило к человеку с такой бурной биографией, перманентному революционеру, для которого кино — не просто эстетическая форма выражения, но факт жизни, не менее весомый, чем все революции на свете. Его жена — Мазиех Мешкини, его сын — Майсам, его дочери Самира и Хана. В этой семье держать в руках камеру учатся раньше, чем читать или писать, а чтобы закончить очередной фильм, вполне могут продать или заложить дом или машину. Кажется, что кино для них — синоним жизни. Но это не совсем так. Махмальбафы не просто фиксируют реальность на пленку, их кино выходит за рамки социального документа. Фильмы династии Макмальбаф — это прежде всего напряженное размышление о той неуловимой, но преодолимой грани, что отделяет жизнь от художественного высказывания. Фильмы о фильмах ("Как Самира снимала "Школьную доску") — неотъемлемая часть рефлексии о природе творчества.
Один из лучших фильмов Махмальбафа — старшего — "Миг невинности", в котором он с помощью актеров воссоздает эпизод из своего собственного прошлого. В юности он был осужден за нападение на полицейского во время антиправительственной демонстрации. Сложная ткань фильма, в которой действуют и молодые актеры, и их реальные, постаревшие прототипы, свидетельствует о том, что искомый "миг невинности", воссоздание прошлого и примирение с ним, достижим лишь ценой художественного усилия.

Флагман "новой иранской волны", Махмальбаф, изгнанный неоконсерваторами с родины, превратил свое изгнание в культурный проект: до того он работал в Афганистане, самый последний фильм сделал в Индии, но, кажется, именно на руинах "Таджикфильма", снимая на чужом для него русском, раскрылся по-настоящему...Камера пускается в надмирный полет вслед за влюбленными, но, кажется, застревает в ветвях, и влюбленные, слыша окрик режиссера, поворачиваются и бегут в обратную сторону. В 2005-м, когда фильм снимался, Махмальбафу еще не было и 50, так что его обращение к заповедному жанру альцгеймерической элегии (или в его случае — к альцгеймерическим рубаи) несколько преждевременно, но, с другой стороны, всякий настоящий поэт живет по собственным часам. Иными словами: яд, мудрецом тебе предложенный, прими.
Роман Волобуев, "Афиша",

Танцы, свечи, неторопливые беседы, грустные воспоминания об ушедшем чувстве не имеют никакого отношения к сексу, который заявлен в названии фильма. Трагическая история поиска любви имеет отношение к каждому человеку, это один из лучших фильмов на 29 ММКФ.
Сергей Сычев, Film.ru

Смотреть "Секс и философию" замыленным европейским глазом очень трудно — постоянные попытки обнаружить цитаты, разгадать символы и вскрыть смыслы глупо упираются в систему другого мышления, где увидеть лицо возлюбленной — блаженство, соврать — значит обесчестить себя, а слово "секс" означает всего лишь "пол", а не процесс трения. Быть может, настроив себя таким образом, картина Махмальбафа станет для вас сладчайшим нектаром, горькая суть которого — вторя главному герою — прошепчет "любовь уходит из этого мира".
Роман Куланин, Ирина Козел, Роман Корнеев, Kinokadr.ru

Крупнейший иранский режиссер начал работать на зыбком, но чрезвычайно актуальном сегодня поле метафикции задолго до сценариста Кауфмана с его натужными откровениями вроде "Адаптации" и порой достигал прустовских высот, пытаясь в акте творчества обрести утраченное время (как в "Миге невинности", 1996). На этот раз он использует язык танца и свои любимые виды заснеженных азиатских городов (здесь — Душанбе), чтобы показать весьма очевидную вещь, о которой, однако, все равно почти никто не рассказывает, а часто даже и не замечает за собой: какое ж это занудство — дни рождения после 30 в прогорклой компании старых друзей, какие ж они младенцы и истерики, эти мужики под 40 в отсутствие семейного очага и своего места в искусстве.
Алексей Васильев, "Афиша"

Неожиданную для иранского кино тему поднял Мохсен Махмальбаф в фильме "Секс и философия", но здесь ему, вероятно, помогли преодолеть традиционное целомудрие и табу исламской культуры копродюсеры – Таджикистан и Франция.
Андрей Плахов, "КоммерсантЪ-Weekend"

"...господин Мохсен очень точно предугадал болезнь нашего времени: быстрое возгорание и сгорание современников, когда люди быстро сходятся и так же быстро расходятся. Правда, часть интеллектуалов, решив сберечь остатки энергии, решила замкнуться в собственном мирке, но вопрос остается открытым – надолго ли? Ибо прятаться от любви бессмысленно, нужно только стараться поддержать ее огонь, и тогда возможно она не сгорит…"