"Летний дождь" - часть моего большого проекта. Три года назад, в моем родном городе Малага, в южной Испании, я основал независимую продюсерскую компанию альтернативного кино. Моя цель - предоставить молодым людям этой части Испании возможность сделать свой первый фильм. Я мечтал об этом в 1970-х годах, когда начинал свой творческий путь в кино, но тогда не было такой возможности, и моя судьба сложилась иначе. А сейчас я помогаю молодым и талантливым режиссерам воплощать их мечты.

«Летний дождь» - поистине великолепная лента, заслуживающая особого внимания, в которой Антонио Бандерас проявил настоящее режиссерское мастерство – божий дар и наследственность дьявола. Зритель надолго запомнит эту историю испанца. Пора забыть Антонио Бандераса как актера и начать говорить о нем как о режиссере. И, наверное, только ему одному известно, что должно твориться в душе человека, способного однажды выразить все самые глубинные чувства и самые красивые мысли в одном «Летнем дожде». Фильм Бандераса – это интеллектуальная эротика, и философская притча, и мужская мелодрама одновременно с оттенком «Божественной комедии» наших дней. Картина наполнена невероятной чувственностью с акцентом трагизма, через всю сюжетную линию проходит оголенный нерв. Видимо, неспроста Бандерас принципиально не хотел снимать свой фильм в Голливуде, где частенько всякая даже хорошая идея выглядит неискренне и пошло.
Евгения Езерская, «Правда»

Крутой голливудский мачо (Антонио Бандерас) тяготеет к арт-хаусному видению, а в его рельефной груди бьется сердце поэта(…) Признанный голливудец не питает каких бы то ни было иллюзий насчет американского кино и намерен заниматься исключительно авторскими проектами(…) С Альмадоваром актер тесно сотрудничал в молодости и многое у него позаимствовал. Например, цветовое решение картины, сюрреалистическую манеру повествования и увлеченность миром чувств. Еще одной интонацией прошлого стало появление альмодоваровской актрисы Виктории Абриль(…) Явной актерской удачей можно назвать роль друга поэта, помешанного на Брюсе Ли безудержного хулигана, в исполнении малоизвестного Феликса Гомеза. Этот актер настолько хорош и иногда так напоминает «прирожденного убийцу» Вуди Харельсона, что, того и гляди, пойдет по пути бандерасовского деспера прямиком в голливудос, а спустя годы возьмет да и снимет историю о том, как режиссер Бандерас сделал из него бандитос, а он, оказывается, «амигос, вашу мадре!» всегда был поэтас.
Оксана Савченко, "Газета 24"

Фильм «Летний дождь», созданный по роману Антонио Солера, друга юности Бандераса, похож на интимный дневник самого режиссера: автобиографические детали прочитываются без труда. Эта лирическая история, снятая в Испании и ничем не напоминающая об обширном голливудском опыте Бандераса, рассказывает о судьбах четырех молодых людей — их надеждах, страхах, радостях и бедах.
Антон Долин, «Ведомости»

Действие вашего фильма «Летний дождь» происходит в 70-х в Малаге, потому что вы росли в этом городе в те времена?
Там развивается действие романа, по которому поставлен фильм. Хотя мне всегда было интересно вернуться в 70-е, а заодно и в мой родной город. Я впервые встретил Антонио Солера в 1976-м, мне тогда было 16 лет, а ему 19. За годы, прошедшие с тех пор, он стал прославленным писателем, получил кучу престижных призов… Но я прекрасно помню наш первый разговор. Он сказал: «Не знаю, говорить ли тебе — обычно люди смеются надо мной, когда я это произношу, — но я собираюсь стать поэтом». Я ответил: «Не тревожься, парень, я собираюсь стать актером, и надо мной смеются еще больше». Самое интересное, что тридцать лет спустя мы достигли того, о чем мечтали. В 70-х в Испании не разрешалось мечтать. А внешний мир, такой загадочный и влекущий, был совсем рядом! И все, что приходило из этого мира, казалось нам восхитительным — неважно, было ли в нем что-то хорошее на самом деле. Испанское название моего фильма и романа, по которому он поставлен, — El Camino de los ingleses, «Английская дорога». Так называлась дорога, ведущая из нашего города туда, в лучший мир. Дорога наших грез.

Вы росли в последние годы режима Франко…
Да, но не только в этом дело. Прочитав роман, я внезапно осознал, что политических аллюзий там вовсе нет. Мы не думали о политике! Нет, моя картина не о Франко, а о вполне интернациональной ситуации: человек становится взрослым, он меняется. Меня упрекают в нехватке национального колорита: мол, снимаешь кино об Испании, а у тебя там не звучит фламенко. Но мы ненавидели фламенко! Эта была музыка наших отцов, а мы слушали совершенно другие песни: британский рок-н-ролл, The Who.

Для вас то время было счастливым?
О нет, отнюдь! Юность не была «весной моей жизни», как принято говорить. Это было время открытий. Например, я открыл для себя женскую вселенную, и это открытие немало меня смутило. У меня постоянно кружилась голова. Я узнал не только, что такое секс, но и что такое дружба или предательство. Я впервые начал думать о смерти и не мог прогнать от себя эти мысли. Все они — в фильме. Сейчас я думаю о смерти куда реже, хотя прошли годы и я приблизился к смерти. Парадокс. Мне кажется, что время моей юности было хорошо лишь тем, что тогда я задумался о бренности жизни. Мне хотелось вспомнить о тех мыслях и подумать о невозможности выразить любовь; быть влюбленным, но не быть в состоянии сказать об этом вслух.

Вам не приходила в голову идея снять свой фильм в Голливуде?
Идея-то была, но я сразу от нее отказался. Сознательно. Я не хотел делать еще один стандартный «фильм о взрослении». «Летний дождь» в его теперешней форме был бы немыслим в Голливуде! Ни одна студия не согласилась бы на такое. Голливуд заставил меня забыть о том, что такое свобода. Ты слишком легко привыкаешь к принятому здесь образу мысли: когда твой фильм выходит, наутро ты бежишь покупать Variety и пытаешься узнать первым, сколько денег ты собрал. «Я в числе первых пятнадцати! Здорово!» Я больше не хочу об этом думать, я больше не хочу маниакально вчитываться в статьи критиков. Я не хочу думать о бокс-офисе. Я хочу быть искренним. Больше ничего. Помню, во время съемок оператор Ксави Хименес сказал мне: «Ты хоть понимаешь, что за этот ракурс нас с тобой зарежут?», но мне было нечего ответить. Почему я должен думать о других? Я не хочу врать. Мои герои растут так, как рос я сам. Я готов заплатить любую цену за возможность быть честным. И дальше буду продолжать двигаться в том же направлении во что бы то ни стало.

Не боялись риска? В том числе риска сделать плохой фильм?
Снимая эту картину, я был абсолютно свободен. Я понимал, что сделаю или отличное кино, или никчемное, но в любом случае не «средне-нормальное». Но я рад, что снял фильм, трудный для публики, и не собираюсь это скрывать. Перед каждым показом я говорил: «Приготовьтесь увидеть нечто необычное». «Летний дождь» не фильм, а стихотворение. У стихотворения не может быть окончательного и полного объяснения. Его надо не понимать, а чувствовать. Это нечто личное, и в эту игру — мою собственную игру — публика может и не захотеть играть! Хотя, надо признать, моя известность сослужила мне хорошую службу. Меня везде принимали очень дружелюбно и уважительно. Не освистали ни разу. Я часто езжу на фестивали и знаю, как иногда топчут и заплевывают картины. Со мной — ничего подобного.

Вас удивляет ваша популярность?
Не то слово. Никогда в жизни я не мог помыслить, что у меня будет столь успешная международная карьера. Мне было нужно одно — чтобы меня приняли в круг профессиональных кинематографистов. Я был готов исполнять роль пятого копьеносца в массовке, честно! Хотя начиналось все не с кино, а с театра. Мои родители не очень-то любили кино, зато обожали театр и часто меня туда водили. Мне нравились театральные ритуалы, таинственные правила этой игры. И наступил момент, когда я осознал, что мне уже недостаточно сидеть в зрительном зале, что я хочу на сцену. Мне необходимо было туда попасть любой ценой.

А с цензурой в те годы сталкиваться не приходилось?
Много раз! Помню, мы играли Бертольта Брехта, который был запрещен, на сцене любительского театра университета Малаги. И в окнах уже сверкали шлемы полицейских, которые были достаточно милы, чтобы не прерывать спектакль, но тут же после падения занавеса забирали нас в участок. Они не собирались нас бить или арестовывать — только припугнуть чуть-чуть и отпустить. Тогда нам это казалось нормальным. Сейчас трудно поверить, что я жил той жизнью. Однажды, кстати, я встретил в участке отца. Он был полицейским. И спрашивает: «Сынок, ты что здесь делаешь?» Я отвечаю: «Пап, твои друзья меня сюда забрали». Он так насупился грозно и говорит: «А ну-ка домой!» Я удивился: «Что, можно идти? А мои коллеги?» Он закричал: «Да все вы, пошли отсюда!» И мы пошли.

Как начиналась ваша карьера в кино?
Начинающему актеру часто бывает очень некомфортно сниматься в первых фильмах. Я помню, как ездил по миру с первыми картинами Альмодовара и как мне было неуютно. Ни публика, ни, возможно, сам Педро не понимали, что я за человек, и начали разбираться во мне фильму к шестому. Тогда пришла популярность, а с ней — уважение зрителей. Я бы не хотел той же судьбы для молодых артистов, которые снимались у меня.

Что вы делали, чтобы им было на съемках более комфортно, чем вам?
Я хотел, чтобы мои актеры были настоящей командой, и потому вывез их в Малагу за месяц до начала съемок. Их и оператора. Они очень подружились, по-настоящему. А еще я сделал то, на что, по-моему, не решался до сих пор ни один режиссер. Я подключил актеров ко всему производственному процессу — от выбора натуры до монтажа. Они сопровождали меня повсюду. Я показывал им еще не готовый материал и обсуждал с ними увиденное долгими вечерами в гостинице. Я слушал их советы! Не всегда, конечно. Однако я хотел, чтобы они были по-настоящему важной частью фильма. Я знаю, как редко режиссеры — даже самые выдающиеся — позволяют актерам участвовать в творческом процессе. Практически никогда. Но мне хотелось, чтобы они понимали, как снимается кино. Во всяком случае, мое кино.

В конце титров вы благодарите семью за то, что она позволила вам отсутствовать целый год…
Я был далеко от семьи, я уехал очень надолго. Мы отсмотрели несколько сотен молодых артистов по всей Испании — в Мадриде, Барселоне, Севилье и Малаге, во всех актерских школах страны. Не всех их отбирал лично я, но последние три сотни попали в мои руки. Я увез их всех в Малагу и там завершил отсев, пока не отобрал нужное мне число. Почти все они дебютанты. Благодаря мне они впервые выехали за пределы Испании, попали на кинофестивали…

…Ваша супруга Мелани Гриффит на вас не в обиде, что ради столь странного проекта вы оставили ее так надолго?
Не сомневайтесь в ней. За это я ее и люблю: она понимает, что я профессионал и должен делать некоторые вещи, даже если они мешают нормальной семейной жизни. Мелани не хочет, чтобы однажды я сказал: «Я должен был взяться за этот проект, но не сделал этого из-за жены». Она очень умна, уверяю вас, и она не только любит меня, но и уважает.