Нарисовав однажды мелком курочку-рябу, японский мальчишка и представить не может, что эта картинка предопределит его дальнейшую жизнь. Знакомый художник решает, что мальчик талантлив, и дарит ему фланелевый берет, вселяя в ребенка надежду на успешную карьеру живописца. С этого момента горе-художник в течение долгих лет пытается прославится… Однако, вечная погоня за успехом в его случае безрезультатна: все, за что он берется — от реализма до граффити — глубоко и безнадежно вторично. И даже попытка превратить собственное самоубийство в эффектный «перформанс» лишь уродует вечного неудачника. Публика остается холодна ко всем его «героическим» усилиям. Единственным ценителем вечных поисков остается лишь несчастная жена художника...

На экране — около 70 собственных картин Китано. Часть написаны специально для съёмок, часть — из накопленного за предыдущие годы творческого наследия.

Художник нашего времени уже давно закончил созидать, он погряз в бесконечной борьбе за славу и коммерческий успех. Современные таланты находятся в состоянии постоянного наркотического возбуждения в их безумном поиске самовыражения. Ежегодно в Японии накладывают на себя руки около 30 тысяч человек. Больше половины из них художники, не достигшие даже тридцатилетнего возраста. Они находятся под влиянием теории, что если при жизни им не удалось прославиться, то ранняя смерть сделает их трупы бессмертными.
Такеши Китано

Все-таки Такеши знает о креативности нечто такое, что нужно всенепременно изучить на собственном опыте.
(Станислав Ф. Ростоцкий, Время Новостей, 22.04.2009)

Драматические ситуации производят куда большее воздействие, когда оказываются пропущенными через невозмутимую и связываемую обычно с комедийными ролями реакцию Матиса-Китано, изобразительная сторона Ахиллеса приобретает необходимую изощрённость, а размышления о смерти как необходимой спутнице творчества и об обречённости художника на вечную бесплодную погоню за успехом искусно сочетаются со злой издёвкой над слепым следованием моде и стремлением "раздвигать сознание" всеми возможными путями.
(Иван Денисов, Синематека, 26.04.2009)

Хотя это такой "Фауст по-японски", который не нужен даже Мефистофелю: японцам, доводящим до абсурда технологию копи-паста всей мировой культуры, Китано отвешивает увесистую порцию шпилек. Для зрителя-неяпонца, впрочем, уже не таких чувствительных — на "творцах без творения" в 99 процентах вся культура, судя по всему, и держится.
(Вадим Зельбин, Film.ru, 24.04.2009)

"Ахиллес" обращается в трагикомедию человека, который из последних сил отчаянно разрушает все вокруг себя в попытке дотянуться до того, что называют искусством.
(Дарья Горячева, Газета.Ru, 22.04.2009)

Одиссея художника-неудачника — отчасти ироническая, отчасти сочувственная рефлексия о творческом процессе как таковом — уже третий подряд фильм Китано на тему "жизнь в искусстве", но благодаря смене обстановки он смотрится куда энергичнее и ярче, чем более автобиографические "Такешиз" и "Банзай, режиссер!".
(Станислав Зельвенский, Афиша, 20.04.2009)

Был бы Китано только художником, возможно, он бы всю жизнь тщетно ждал признания. Или остался бы одним из тысяч артистов комедийного кабаре. Однако случилось иначе. Гения отделяет от просто таланта ничтожная доля миллиметра, волшебное "чуть-чуть". Но эту дистанцию не преодолеть никогда.
(Андрей Плахов, Коммерсантъ Weekend, 17.04.2009)

Кажется, что читаешь мемуары Максима Кантора, только Китано, разумеется, куда смешнее и хлеще: инсценировки современных художественных практик поставлены им не только с безупречным, совершенно бастеркитоновским, сарказмом, но и с глубоким знанием материала, с прекрасным чувством цвета.
Логика железная: вам нравится Пикассо? А вот африканским детям больше нравится рис. И ведь не поспоришь.
(Василий Корецкий, Time-out, 15.04.2009)

Еще один венецианский фильм — заключительная часть деконструктивно-шизофренической трилогии Китано, исследующего в терминах китча божественную драму (комедию, трагедию) творчества вообще и собственного в частности. "Такешиз" и "Банзай, режиссер!" все дружно обругали, но сейчас, хоть и со скрипом, приходит понимание, что за уличным шумом и фестивальными интригами проморгали подряд три отличных, выстраданных фильма. В апреле есть шанс исправиться.
(Иван Куликов, Фильм.ру, 29.12.2008)

С момента, когда на экране появляется сам Китано, играющий художника в старости, сказка становится абсурдной и опасной: дойдя до отчаяния в попытках обрести вдохновение и пылкость, Матису натурально задыхается и обжигается, а потом наконец видит, насколько относительны понятия "талант" и "удача". В этот момент, непростой для героя, потратившего жизнь на битье лбом об изрисованную кем-то другим стену, Китано с горькой иронией поясняет, что Ахиллес догнал-таки черепаху.
(Сергеева Жанна, Труд, 27.04.2009)